Архивное фото исправительной колонии

Убить педофила

1538
(обновлено 14:58 03.10.2016)
Вера Гаврилко
Появляющиеся в последнее время с пугающей частотой сообщения о насилии над детьми вернули общество к дискуссии о том отказаться или нет от моратория на смертную казнь.Противники отказа говорят, что зона сама накажет педофилов. Но стоит ли нам уповать на справедливость по ту сторону колючей проволоки...

Последнее время на казахстанцев обрушилась лавина сообщений о половых преступлениях в отношении детей. Какая-то эпидемия насилия. Недели не проходит без новости о малолетних жертвах извращенцев. Иногда их, извращенцев, ловит полиция, — вот как на днях в Петропавловске. Иногда выслеживают и вяжут сами граждане, — как недавно в Жезказгане. Иногда нелюди какое-то время остаются на свободе, наводя ужас на жителей населенных пунктов, как в случае с 6-летней девочкой из Актау, находящейся по сей день в тяжелейшей коме… Конспирологи-любители вещают в соцсетях: это все неспроста, это нас так отвлекают от чего-то действительно страшного. Помилуйте, от чего? От дальнейшей девальвации тенге? 

С новым всплеском педофильской активности наш, чего греха таить, отформатированный и оттолераненный социум каждый раз дергается, как та лягушка, к которой подключены электроды. На очень больные точки ток подают, потому что. И всякий раз с новой силой вспыхивает в обществе дискуссия: что же нам с ними делать, с этими педофилами? Может, того? Пора уже мораторий на смертную казнь отменить? Казахстан в Совет Европы не рвется, что мы, в конце концов, теряем? А так хоть детей защитим.

Нельзя сказать, что государство бездействует в этом щекотливом вопросе. К примеру, мы дозрели до того, чтобы кастрировать педофилов при помощи химических препаратов, это раз. Начали публиковать адреса извращенцев в интернете, в открытом доступе, это два. Боремся, не сидим, сложа руки. Но сами при этом чувствуем, что проигрываем по всем фронтам, и что они, педофилы, имеют нас, как хотят.

Тут важно определиться с терминами, поскольку наименование "педофил", на мой взгляд, только сеет сумятицу в мозгах, но не дает внятного определения сути такого явления, как насилие над детьми. Начнем с того, что не каждый педофил – насильник и садист, и не каждый насильник и садист – педофил. Жажда мучить и убивать беззащитных зачастую не имеет ничего общего с классическим определением педофилии как сексуальной перверсии. Примером может служить совершенно жуткая история, произошедшая в Петропавловске в далеком 2004 году.

Средь бела дня из окна туалета бывшего рабочего общежития в самом центре города была выброшена пятилетняя девочка. Смерть наступила мгновенно. К сожалению, подтвердилось худшее: ребенок перед смертью был изнасилован. К чести полиции, убийцу поймали буквально на следующий день – отсиживался в дачном домике, на окраине города. Он не был педофилом, никогда прежде не испытывал болезненной страсти к детям. Молодой человек, ничем не примечательный, ранее судимый, освобожден недавно условно-досрочно — за хорошее поведение и сотрудничество с оперчастью. Начали "пробивать", как сидел, и тут выяснилось, что во время отбывания наказания его неоднократно насиловали сокамерники. Классика жанра: "сел" простой гопник "с раёна", из рабочей семьи, очень привязанный к матери и сестре, "вышел" — выродок, готовый терзать и убивать.

В тот вечер он напился до скотского состояния: обмывал свое условно-досрочное. В общагу пришел в поисках сексуальной разрядки — к знакомой девице легкого поведения. Та, испугавшись, не открыла дверь. И тогда под руку подвернулась девчушка, которая играла с котенком в общажном коридоре. Был бы это киношный ужастик, режиссеру бы попеняли на котенка, как на китчевую слезовыжимательную деталь. Но котенок был реальный, действительно фигурировал в материалах дела…

К чему я это вспоминаю сейчас? Да к тому, что подобный "продукт общества" никакой химкастрацией не исправишь. Желание отыграться на том, кто слабее, — оно неискоренимо. Я бы назвала этот феномен "синдром опущенного". Только проблема в том, что опущенных в стране гораздо больше, чем тех, которых насиловали на зоне.

На суде мать растерзанного ребенка несколько раз падала в обморок. Подсудимого приговорили к смертной казни. Исполнить ее оказалось невозможным: к тому времени уже был введен мораторий. Итог: пожизненное. Когда после оглашения приговора конвой выводил заметно приободрившегося убийцу, в память врезались растерянные, даже потерянные лица присутствующих: как же так? Это что же такое делается? В тот вечер мы с коллегами допоздна засиделись в нашей редакционной кафешке: снимали стресс после тяжелейшего судебного процесса и все никак не могли успокоиться, повторяя: "Как же так? Зачем их оставляют в живых, таких вот? Для чего они нужны?". Самый взрослый и опытный из нас, молодых журиков, поднял указательный палец вверх и авторитетное произнес, безо всякой иронии: "Для опытов их оставляют. Для особо секретных".

Это прозвучит, возможно, дико, но я до сих пор не слышала более разумного объяснения тому, зачем мы платим налоги на содержание отморозков и убийц детей.

Знаете, в данном контексте все тезисы о гуманизации уголовного права отдают жеманным соплежуйством. С тех пор, как действует мораторий на смертную казнь, мы не стали гуманней, нет. Мы стали еще озлобленней и лицемерней. Мы утешаем себя и родственников зверски замученных детей дежурным утешением: "Этих уродов на зоне сами зэки опустят и убьют!". С чего мы вообще это взяли? Почему мы наивно верим, что по ту сторону колючей проволоки справедливости больше, чем по эту?

Ответ прост: мы просто убаюкиваем собственную совесть, а она всё никак не убаюкивается. Плачет и болит.

1538
Загрузка...